Главная | Контакты | Настройки

СМЕНИТЬ ПАЛИТРУ:

Глава вторая. Развитие лесоводства в первой половине XVIII века.

Кораблестроение и лесное дело

С давних пор в нашей стране начали применять древесину в судостроении - сначала в речном, а затем и в морском.

Еще в XVI в. при Иване Грозном, стремившемся укрепить позиции России на Белом море, в Вологде строили десятки судов. Тогда же мачтовый лес заготовляли в Архангельской губернии, и русские ходили морем с Северной Двины на Енисей. На Севере работали водяные пильные мельницы и начинали строить корабельные верфи (в 1548 г. построена верфь в Соловецком монастыре). Одна из таких мельниц сооружена в 1553 г. на Северной Двине вблизи с. Вавчуга в 80 км от Архангельска. Большое количество леса, особенно начиная с XV в., шло для получения поташа, а также на топливо при солеварении.

Пионеры отечественного морского кораблестроения Баженины в 1671 г. получили водяную пильную мельницу в Вавчуге, существовавшую там уже более ста лет, а в 1693 г. Петр Первый разрешил Бажениным открыть верфь. Это была первая русская купеческая верфь.

В начале XVIII столетия для постройки торговых и военных кораблей Петр I заложил казенную верфь в Соломбале. В 1706 г. под Архангельском, на речке Ширша, была устроена казенная водяная пильная мельница. Первоначально она предназначалась для распиловки досок на экспорт. Однако эта пильная мельница длительное время играла заметную роль и в отечественном кораблестроении. В 1791 г. упомянул о ней в своем дневнике П. И. Челищев, указав, что она имеет "для пиления на потребу Архангельского Соломбальского адмиралтейства тесу и брусья три пильных анбара, в каждом по два станка, и в водяной же молотовой кузнице на корабли и другие военные суда якори и прочее кузло". Пильная мельница, о которой пишет П. И. Челищев, существовала и в XIX в. Впоследствии этот вид лесопиления вытеснило на Севере введение паровых лесопилок. Мукомольная водяная мельница в Ширше просуществовала до тридцатых годов XX в.

В связи с потребностями верфей и пильных мельниц в древесине усилилось в эти годы проведение выборочных рубок.

В 1703 г. Петр I издал распоряжение о сохранении лесов на Двине у города Архангельского. Но уже в следующем году Баженины, сославшись на жалованную грамоту, исходатайствовали разрешение покупать или самим рубить ежегодно по 4000 дерев. Таким образом, если даже допустить, что ежегодный объем производимых ими заготовок леса не увеличивался, то и в этом случае в течение полустолетия только одни Баженины вырубили на Двине около 200 тысяч крупномерных стволов - количество по тем временам не малое. Правда, все эти деревья пошли на нужды отечественного судостроения.

Большой ущерб северным лесам нанесли в дальнейшем иностранные предприниматели, заключившие во второй половине XVIII в. договоры на заготовку древесины, реализуемой на иностранных рынках. В устьях некоторых рек, особенно на Онеге, англичанин Гом соорудил несколько верфей, на которых построил корабли и организовал вывоз за границу огромного количества лучшей северной древесины. Компания Гома, оказавшаяся в 1780 г. несостоятельной, оставила после себя тяжелое "наследство" в виде огромного скопления гниющих бревен по берегам Онеги и в лесу. Вот что писал по этому поводу П. И. Челищев:

"Еще я там видел заготовленный англичанином Гомом для строения кораблей лес, которого лежит вдоль на версту, да поперек саженей на сто, и гниет он непокрыт и не складен порядочно". Ссылаясь далее на показания очевидцев, П. И. Челищев добавлял: "если из любопытства рассмотреть в лесу, то на каждой версте такового для строения кораблей гниющего лесу можно найдтить полмиллиона дерев".

П. И. Челищева возмущала сложившаяся тогда (во второй половине XVIII в.) практика, при которой "англичане и голландцы в торговом обороте платят России мене по 25 копеек за бревно, и то пивом, портером да пряными кореньями, а когда бы казне случилось строить флот в тех местах, то бы принуждена была платить по рублю за собственное свое дерево пиловое, а о корабельных частях не знаю как и сказать". П. И. Челищев обнаружил на Онеге большие злоупотребления, чинимые иностранцами, выступающими порою в невинной роли директоров русских лесных экспортных контор.

В своем дневнике он записал:

"Никогда и нигде не было выдумано вреднее для истребления лесу заведение, как в Онегской лесной конторе, и способнее к тому не бывало человека, как приставленный сей нерадивый Ниман, природою Швед, по званию купец, по должности директор, а по промыслу разоритель".

О последствиях деятельности компании Гома В. Богуславский писал: "Прошло 70 лет с тех пор, как перестала действовать в Онежских лесах компания Гома, а время не залечило и еще не скоро залечит нанесенные Гомом раны Архангельским лесам… Все построенные им из русского леса корабли, нагруженные русской сосной, отплыли за границу и, проданные там, спустили торговый русский флаг и пошли на службу иноземцам. А между тем, для создания этой гомовской флотилии и производства обширного торга сосновым товаром вырублены и засорены лучшие и для сплава удобнейшие леса".

Вывоз корабельного леса за границу в ущерб интересам страны принял во второй половине XVIII в. такие размеры, что в 1798 г. правительство вынуждено было запретить отпуск бревен и досок из петербургского и архангельского портов. По существу этот запрет оказался пустой формальностью, как и поручение адмиралтейству и коммерц-коллегии составить проект правил для лесной торговли. К тому же, даже эти формальные ограничения вывоза лесоматериалов из казенных дач за границу были вскоре, в начале XIX в., отменены.

На постройку кораблей на Севере сначала шла сосновая, а затем и лиственничная древесина (деревья).

В 1695-1696 гг. в с. Преображенском (под Москвой) были построены первые суда для Азовского похода; впоследствии суда выпускались Воронежским и Тавровским адмиралтействами. В 1702 г. была основана олонецкая верфь на р. Свирь, а в 1704 г. - петербургская верфь. Действовали и другие верфи. Для судостроения корабельный лес заготовляли в Воронежской, Казанской и некоторых других губерниях. В особенно большом количестве вырубали дуб.

Развитие кораблестроения вызвало большой спрос на смолу, что вместе с усилившимся экспортом этого продукта также привело к интенсивной вырубке лесов. В связи с этим в 1743 г. был поднят вопрос о прекращении в Архангельске торговли смолой и об организации продажи лесоматериалов в обработанном виде (доски, брусья, мачты). Но такие предложения успеха не имели, и интенсивная порубка лесов для получения смолы продолжалась.

Потребность в лесоматериалах для кораблестроения и их быстрое истощение в районах первоначальных заготовок определили необходимость описания лесов. Естественно поэтому, что Петр I уделял русскому практическому лесоводству большое внимание. Он велел описать все леса вдоль больших рек по обе стороны на 50 верст и вдоль малых сплавных притоков их - на 20 верст, а также заповедные леса и составить карты с обозначением лесных дач, рек и пристаней, к которым удобно доставлять лесные материалы. Особое значение придавалось таким породам, как дуб, мачтовая сосна, лиственница, а также ильм, вяз, клен и ясень, предназначавшимся главным образом для нужд флота.

Потребность в описании архангельских лесов возникла в первые годы XVIII в. В самом конце XVII и в начале XVIII в. проведена опись лесов в Воронежской губернии. В дальнейшем, с 1723 г., описания сопровождались составлением лесных ландкарт. На ландкартах отмечали места произрастания деревьев нужных пород и размеров. Деревья разделялись на уже годные и на способные стать годными в будущем для строительства военных кораблей .

К корабельному лесу предъявляли исключительно высокие требования: мачтовая сосна в отрубе должна была иметь диаметр не менее 12 вершков (54 см).

Первоначально выборочные рубки имели приисковый характер: лучшие деревья выбирали в любых местах лесной дачи, соблюдая лишь определенные расстояния от сплавных рек.

Увеличение потребности в лесе обусловило и дальнейшее повышение практического интереса к нему, понемногу вызвало к жизни и задачи восстановления и разведения лесов.

Недостаток в древесине в некоторых местах уже начинал чувствоваться по мере того, как, выражаясь словами русского лесовода первой трети XIX в. П. Перелыгина (1831), возникало "множество фабрик, мануфактур, заводов, мастерских и проч., требующих для поддержания своего огромного количества дерева или горючего материала, когда искусство устроения здании стало нуждаться к дереве совершеннейших качеств и в большем количестве".

На Карельском перешейке уже после смерти Петра I была создана Линтуловская лиственничная роща (рис. 1). Линтуловская роща, сохранившаяся до сих пор, представляет старейший в мировой практике положительный опыт искусственного разведения леса на Севере.

Первый посев лиственницы семенами, полученными из Архангельской губернии, произвел "лесной знатель" Фокель весной 1738 г.; лиственница разводилась здесь и позже от 1743 г. до двадцатых годов XIX столетия.

Ныне, через два столетия после закладки рощи, на ее отдельных участках запасы древесины составляют до 1800 м3 и более на 1 га, что сильно превышает обычные запасы лесов естественного происхождения в северных районах.

Неподалеку от Петербурга Петр I сам выбрал и засадил дубом участок в 200 шагов длины и 50 шагов ширины. В 1696 г. он посеял желуди дуба вблизи Таганрога.

В начале XVIII в. было создано своего рода лесное управление, а в 1722 г. - введен штат вальдмейстеров. издана инструкция по управлению лесами. Петр требовал бережно, рационально использовать лес и в 1715 г. дал указание–лес, годный на дома, не рубить на дрова, дрова заготовлять из ели, березы, ольхи и осины. Он советовал владельцам лесов малолесных губерний сеять. дуб, липу, клен и другие древесные породы.

В 1732 г. вышла инструкция (или указ) о ведении хозяйства в корабельных лесах, о севе лесов для флота. Адмиралтейств-коллегии поручалось подчищать и охранять дубовые и другие годные для флота деревья и производить в удобных местах посевы лесов. В этом указе впервые говорится о вызванных из Германии форстмейстерах, которым вверялся надзор за всеми подчищенными и засеянными пространствами и поручалось засевать выбранные участки - не слишком редко, не слишком густо, а "как к наилучшей пользе благопотребно быть может".

Рис. 1. Линтуловская лиственничная роща.

Итак, развитие кораблестроения повлияло на масштабы и характер эксплуатации лесов и обусловило вместе с тем некоторые меры по охране и восстановлению леса.

Предпосылки развития лесоводства на Урале

В виде поощрения "за хорошее управление" горнорудной промышленностью Петр Первый передал заводам Демидова огромные лесные площади и предписал правила для хозяйствования в этих лесах. "Леса заводские велено было разделить на участки; по вырубке лесосек оставлять их под поросль, при этом наблюдать за молодняком и особенно предохранять их от огня".

Сын тульского кузнеца Никита Демидов (1656-1725), ставший предприимчивым заводчиком, и получивший звание дворянина, и его сын Акинфей (1678-1745), поставлявшие казне оружие и жестоко эксплуатировавшие труд уральских крестьян, значительно приумножили свои богатства благодаря лесу. К Невьянскому (Верхотурскому) заводу указом 1702 г. были приписаны леса на 30 верст вокруг, а через 30 лет, к 1732 т., семи демидовским заводам были отведены леса, простирающиеся вокруг заводов на 30-60-90 верст. Кроме того, А. Демидов скупил большие площади лесов у местного населения и присоединил их к лесным урочищам, полученным от казны.

Дальнейшее расширение на Урале горнозаводской промышленности сопровождалось усилением эксплуатации лесов и разработкой техники углежжения. Вырубка лесов вызывала необходимость их восстановления для получения лесовладельцами постоянного дохода и создавала некоторые предпосылки для зарождения лесоводства, основанного на местном опыте.

Интерес к лесу передовых деятелей культуры первой половины XVIII века

Посошков высказал взгляд на причины безлесья степей, сводившийся к тому, что "аще б не пожары, то и при степных местах леса б велики были". Подобный взгляд почти 200 лет спустя высказали также некоторые наши ученые, причем в отношении северной лесостепи его разделяют многие и в настоящее время (учитывая также влияние рубок).

Посошков советовал высевать семена березы, липы, осины, клена, вяза, дуба, орешника и указывал на необходимость в первый год прополки, "чтобы степная трава не заглушила ево", т. е. он понимал отрицательную роль для лесопосадок травяной растительности. Рекомендуемый И. Т. Посошковым подбор древесных пород не случаен - он правильно намечал создание устойчивых смешанных степных лесонасаждений (пересадка деревьев и прочее).

Таким образом, работа И. Т. Посошкова содержит интересные лесоводственные предложения, но по условиям того времени далеко не все из них могли быть осуществлены. К тому же книга И. Т. Посошкова не получила сколько-нибудь заметного распространения и в то время была мало известна. Труд И. Т. Посошкова имеет большое значение для истории русской лесной науки и является убедительным показателем самостоятельности нашего отечественного лесоводства. Он свидетельствует о том, что развитие у нас лесоводства началось задолго до того, как в России появились переводные лесоводственные сочинения. Лесохозяйственные проблемы волновали умы передовых людей нашей страны еще до появления в России иностранных "лесных знателей" и независимо от них.

Надо сказать, что попытка использования зарубежных "лесных знателей" не давала значительных результатов. "Выписываемые из Германии форстмейстеры приносили мало пользы, потому что не знали русского языка и употребляли много времени, пока изучали русскую речь, а изучивши, возвращались на родину, не успев что-либо полезное сделать".

Ценные сведения о лесных породах, произрастающих в России, имеются в сочинениях известного историка и географа XVIII в. В. Н. Татищева (1686-1750). Анкета для губернаторов, вице-губернаторов и "прочих управителей", детально разработанная В. Н. Татищевым, среди других содержала и следующие вопросы: "какие деревья разных родов в лесах с плодами и без плодов находятся, и есть ли такие, которых в других российских странах не находится и не знают, то оные с их листьем и плодами описать обстоятельно, и ежели есть искусный иконник или живописец, то смалевать, притом же приобщить також и деревья, хотя таких во многих местах находится, да не такой доброты, яко в Орле и тамошних местах слоеватой и твердой дуб, в Вятке на березе капь, в Терках клен узорчатый и тому подобное, то такие також обстоятельно описать".

Большой научный интерес имеет и такой вопрос анкеты: "В которое время и какое дерево в первых весною лист и цвет показывает и в осень отпадает" (стр. 82). Этот чисто фенологический вопрос, не утративший значения и поныне, позволяет считать В. Н. Татищева отечественным пионером в фенологии.

Вопросы анкеты свидетельствуют о большой глубине, с какой В. Н. Татищев разработал программу изучения лесной растительности России.

В другом труде ("Введение к историческому и географическому описанию Великороссийской империи"), написанном в 1744 г., Татищев замечает: "Лесными деревьями Российская империя перед всеми протчими государствами избыточествует, между которыми дуб не только в разные строелные и столярные работы, но и к корабельному строению употребляемой, предпочтению достоин есть".

В этой же работе Татищев приводит перечень и других пород. Он говорит о широком распространении сосны, ели, березы, липы и пр.; отмечает приуроченность орешника, клена и ясеня, как и дуба, к "теплым провинциям". Для Сибири в качестве характерных пород автор называет кедр, лиственницу, пихту. Татищеву были известны некоторые свойства древесины и способы использования ее. О лиственнице он пишет, что она "подобна сосне, токмо тверже и так тяжела, что на воде тонет и часто в реках окаменелую находят", и указывает, что из березовой коры "сидят деготь, из сосны, ели, пихты или лиственницы делаются смолы, из которых сосновая наибольше употребительна есть".

Татищев установил, что к западу от Урала растут дуб и орешник, а в Сибири "оных и других многих деревьев нет".

К сожалению, большая часть трудов В. Н. Татищева, в том числе и по вопросам леса, как и труд И. Т. Посошкова, своевременно опубликована не была.

Постепенно, хотя и с большими трудностями, лесные знания в России и практика лесоводства пробивали себе дорогу.

Давнюю историю имеет разведение на Европейском Севере за пределами их естественных границ ряда древесных пород, а среди них - кедра, лиственницы и пихты.

Во многих районах Севера можно и теперь встретить следы кедровых рощиц, заложенных два века назад. На одном из островов Вавчугского озера (остров "Городище") была создана небольшая кедровая роща (по преданию, в честь посещения этого района Петром Первым). Часть этих кедров сохранилась. Еще недавно на острове рос величественный кедр диаметром 1 м у шейки корня (85 см на высоте 1,3 м). Остатки кедровой рощи, заложенной в VIII в., сохранились в Сольвычегодском районе (Коряжма).

В дальнейшем кедр и некоторые другие породы культивировались на Соловецких островах. В ряде мест на Севере, вокруг церквей и на кладбищах, старые кедры встречаются и в настоящее время.

На Кондострове (в Онежском заливе) сохранилось несколько посаженных монахами лип, кедров, яблонь, а также желтая акация и другие кустарники. Удачен был выбор места посадки: обрывистыми скалистыми отрогами оно отгорожено от северных, западных и восточных ветров - самых холодных - и открыто южным и юго-западным ветрам - самым теплым на Севере.

Таким образом, посадки лесных пород и охрана леса производились не только на юге, но и на севере России, где испокон веков приходилось отвоевывать землю под пашню.